Рассказы В. Набокова глазами филолога

В романе «Под знаком незаконнорожденных» Набоков перифразировал одну из притч царя Соломона (25:2): «Слава Божия — спрятать вещь, а слава человека — найти ее». Каждый набоковский рассказ и роман что-то прячет, и читатель должен научиться разыскивать спрятанное, решая разнообраз­ные загадки, предлагаемые ему богоподобным автором, — загадки сло­весные, фабульные, интертекстуальные.

Посмотрим, как это делается, на примере пяти рассказов, данных в хронологическом порядке.

Владимир Набоков. Фотография, напечатанная вместе с интервью в журнале Playboy. 1964 год
Christie’s Images / Bridgeman Images / Fotodom

«Пильграм» (1930)

Герой рассказа — малосимпатичный берлинский бюргер Пильграм. В фамилии его угадывается синоним к слову «паломник» — пилигрим. Он владелец лавки экзотических вещей и в некотором смысле странный и тайный паломник, чья Мекка всегда с ним, хотя сам он не отдает себе в этом отчета. Пильграм откры­вает длинный ряд набоковских героев с раздвоенным сознанием, которые сосуществуют в двух параллельных мирах. Эти миры едва соприкасаются друг с другом: мир обыденности и мир воображаемый, мир тут и мир там.

Бюргер Пильграм имеет одну, но пламенную страсть — не к шахматам (как в «Защите Лужина») и не к ним­феткам (как в «Лолите»), а к бабочкам. Как известно, ту же страсть разделял сам Набоков. Превосходный энтомолог и коллекционер, Пильграм никогда не выезжал за пределы Пруссии и отчаянно мечтает о том, чтобы ловить редчайших бабочек далеких стран. Но судьба, или своенравная авторская воля, как это всегда бывает у Набокова, играет с бедным Пильграмом злые шутки. Дважды он собирает деньги, чтобы отправиться в паломничество, и дважды их теряет.

Наконец, в третий раз судьба ему улыбается. Тайком от жены он готовится к путешествию, покупает билет на поезд, запирает лавку, собирает вещи. Он уже готов ехать на вокзал, как вдруг вспоминает, что у него нет с собой мелочи. Когда Пильграм возвращается в лавку, копилка падает у него из рук, разбивается, а монеты рассыпаются по полу.

На фразе «Пильграм нагнулся, чтобы их собрать» рассказ прерывается, автор оставляет героя на пороге счастья и переходит к его жене Элеоноре, которая, вернувшись поздно вечером домой, находит прощальную записку мужа: «Я уехал в Испа­нию. Ящиков с алжирскими не трогать. Кормить ящериц». Элеонора рыдает. Эту сцену прерывает финальный авторский комментарий: «Да, Пильграм уехал далеко. Он, вероятно, посетил и Гранаду, и Мурцию, и Альбарацин, — вероят­но, увидел, как вокруг высоких, ослепительно белых фонарей на севильском бульваре кружатся бледные ночные бабочки; вероятно, он попал и в Конго, и в Суринам и увидел всех тех бабочек, которых мечтал увидеть».

Обратим внимание на троекратно повторенное «вероятно», которым всеведу­щий автор отказывается от своего всеведения. Подобным образом в классиче­ском рассказе Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей» (1890) девять раз повторяет­ся глагол seem — «кажется».

Когда в конце рассказа Бирса выясняется, что ге­рой вовсе не спасся чудесным образом, как мы думали, а был повешен на мосту через Совиный ручей и вся история его спасения разыгрывалась в его вообра­же­нии, мы не можем обвинить автора в том, что он нас не предупреждал. Девять раз он предупредил нас этими глаголами.

В «Пильграме» последняя фраза сообщает нам, что герой мертв, но это не важно: «И в некотором смысле совершенно не важно, что утром, войдя в лавку, Элеонора увидела чемодан, а затем мужа, сидящего на полу среди рассыпанных монет, спиной к прилавку с посиневшим, кривым лицом, давно мертвого».

Набоков намекает нам, что физической смертью жизнь сознания, вероятно, не заканчивается, и — единственный из всех крупных русских писателей — превращает смерть в несобытие. Пильграм — первый из его героев, который уходит в мир иной, мир своей мечты. Первый герой, но не последний. Такой же переход границы между здесь и там совершат герои рассказов «Совершенство» и «Лик», романов «Защита Лужина», «Приглашение на казнь», «Под знаком незаконнорожденных» и других.

«Адмиралтейская игла» (1933)

О том, что заглавие — это цитата из «Медного всадника», сказано в самом начале рассказа. Сам он устроен как читательское письмо автору дурно напи­санного дамского романа, который этой цитатой назван: «Адмиралтейская игла».

Рассказчик и автор письма подозревает, что Сергей Солнцев, чьим именем подписан роман, на самом деле псевдоним, а под ним скрывается его давняя возлюбленная Катя, описавшая в претенциозно пошлом духе исто­рию их любви и тем самым испохабившая его драгоценные воспоминания.

В своем письме он пытается вызволить их прошлое из «унизительного плена» и спасти образ самой Кати. Он пишет эту историю по-другому, по-набоковски: с точ­ны­ми подробностями, неожиданными выразительными метафорами, фирмен­ны­ми набоковскими цитатами и аллюзиями — Блок, Верлен, Апухтин, цыганские романсы, которые пела Катя. Все это противопоставляется кусочкам из романа Сергея Солнцева, где те же улицы, персонажи и разговоры представ­лены сов­сем иначе, через клише, банальные стертые образы.

Главным конфликтом рассказа оказывается конфликт не людей, но двух лите­ратурных стилей, двух типов художественного сознания, которые по-разному деформируют одну и ту же реальность.

В финале герой умоляет свою Катю больше не писать, а затем предполагает: «Может быть, Катя, все-таки, несмо­тря ни на что, произошло редкое совпадение, и не ты писала эту гиль, и со­мнительный, но прелестный образ твой не изуродован. Если так, то прошу Вас извинить меня, коллега Солнцев». Вероятно, виновна не только Катя, но и сам рассказчик.

В чем же его вина? В идентификации с литературным героем, в смешении жизни и искусства, в чем Набоков видел страшный грех. Правиль­на ли его интерпретация романа как дурной автобиографии? Возможно, и нет. Доверять рассказчику нельзя: все герои-рассказчики Набокова всегда ненадеж­ны. И за тем, что они нам рассказывают, всегда можно распознать другую реальность, которую они по тем или иным причинам пытаются от нас скрыть.

«Весна в Фиальте» (1936)

Фиальта — вымышленное название приморского городка, где соединились черты Ялты и итальянского Фиуме, который сейчас называется Риека и нахо­дится в Хорватии. Набоковская Фиальта устроена так же, как Фиуме. Там есть старый и новый город, а неподалеку — высокая гора. Важно — и это мы увидим позже, — что Набоков назвал ее именем святого Георгия.

В этом городе герой-рассказчик встречает свою возлюбленную, с которой его связывают очень давние отношения: они познакомились еще в России в 1917 го­ду. В Фиальте они встречаются случайно, не очень часто, но и не очень редко, и всякий раз, когда судьба их сводит, быстро и непринужденно занима­ются любовью. Они не пытаются специально поддерживать эти отношения и, расставшись, тут же забывают друг о друге. Васенька, герой, благополучно женат, его возлюбленная Нина тоже замужем за писателем по имени Ферди­нанд.

В названии города звучит еще слово «фиал» — сосуд. На это можно было бы не обратить внимания, если бы не проведенный через весь рассказ мотив чаши и сосуда. Нинино дружественное любострастие сравнивается с ковшиком родни­ковой воды, которой она «охотно поила всякого». В предпоследний раз герои встречаются в кафе, и Нина пьет из бокала, присосавшись к соломинке. Еще из одного фиала, или сосуда, пьет эпизодический персонаж — некий англичанин, которого герой замечает сразу же по приезде в Фиальту.

Просле­див за его жадным, вожделеющим взглядом, герой вдруг видит Нину. Потом, в кафе, Васенька и Нина снова встречают этого англичанина: «На столике перед ним стоял большой бокал с ярко-алым напитком». Васенька снова замечает вожделение в его глазах, но на этот раз оно направлено не на Нину, а на ноч­ную бабоч­ку «с бобровой спинкой», которую он ловко снимает с окна и «пере­водит в коробок».

Упоминание о бабочках у Набокова — почти всегда знак авторского присут­ствия; как кажется, сам богоподобный автор в обличье жадного до женщин-бабочек англичанина явился в сотворенный им приморский городок, чтобы решить судьбу своих героев. Это как бы главный режиссер разыгрывающегося спектакля или представления, о театральности которого напоминают афиши и рекламы приближающегося к Фиальте бродячего цирка. В конце концов цирковой фургон и убьет Нину.

Герои же разыгрывают некое пародийное подобие легенды о святом Георгии как победителе змея и спасителе принцессы. Решающий последний разговор Васеньки и Нины происходит, когда они смотрят на гору Святого Георгия.

Читай продолжение на следующей странице

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Загрузка...
Рассказы В. Набокова глазами филолога